October 7th, 2012

Опять о Шолохове

Александр Иннокентьевич  Байгушев рассказал тут мне, что был дружен с Шахмагоновым, который десять лет работал литературным помощником Шолохова, по словам Байгушева Шахмагонов уверял его, что Шолохов ненавидел советскую власть, считая ее не русской.

Любопытно, что в мутные времена борьбы с безродными космополитами Шолохов вышел из окопов и выступил ожесточено против безродных космополитов, опубликовал статью, в которой потребовал авторов отказаться от псевдонимов. На эту статью ответил Симонов, который был не Константин, а Кирилл, а по матери из русского дворянского рода. Отец его был царский  полковник Симонов, национальность которого не озвучивалась. Но кто-то его из анонимов, обвинил Симонова, что он, на самом деле, сын еврейского торговца спиртным.

Так вот, Шолохов был явно не в теме, что  разработать и провести борьбу с космополитами Сталин поручил именно  Симонову и Эренбургу, что они и сделали.

В это же время другой русский патриот Леонид Леонов пишет свой «Русский лес», где главным врагом всего русского выведен космополит-интеллектуал.

При всех своих регалиях Шолохов и Леонов никогда не были в идеологической обойме ЦК КПСС, а Симонов и Эренбург были.

Припомнил тут свое давнишнее впечатление о первой книге «Поднятая целина». Шолохов написал Сталину известное письмо о том, что творили на Дону коллективизаторы, об избиениях, издевательствах, пытках. Сталин видно был обескуражен наивностью Шолохова, его непониманием  того, что весь ужас и идет от Сталина. Т.е. писатель на бандитов жаловался главному бандиту. Сталин сделал какие-то формальные пометки на его письме, делу дали ход, но чисто для отписки. Шолохов все понял, кто-то ему видно подсказал написать роман о прославлении коллективизации. Он написал первую часть « Поднятой целины», в которой виден местами его  гений.

Роман, несмотря на вымученный пафос, издевательский на самом деле. Колхозом  в романе руководят:  Давыдов - балтийский моряк и пролетарий, сроду не работавший на земле, Нагульнов – контуженый и дурковатый психопат, и хитрый бездельник Разметнов. В это же время природный хлебороб  Островнов вредит колхозу, Шолохов делает из него прямо шекспировского злодея.

Имя Сталина там упоминается весьма своеобразно, местный хулиган Дымок дал противнику в морду с криком: «Бейте его, он против Сталина».

Самыми живыми героями романа стали дед Щукарь и блудница Лушка.  Взгляд Щукаря на весь это советский дурдом и есть взгляд автора. А вот колоритные эпизоды с Лушкой даже в  советский фильм вошли, если чего не путаю.

Лушка любит сына кулака, но живет не только с ним, но и с начальниками, так как это явно выгодно ей. Сначала с Нагульновым, у которого интереса к женщинам нет, ему интересно, чтобы частной собственности не было, и чтобы мир был безнациональным, все перемешались бы, не было  ни белых, ни черных, а все стали шоколадными. Т.е. Нагульнов предвосхитил нынешних глобалистов, как их предвосхитили тогдашние совки. Но даже Нагульнова Лушка пробудила к половой жизни. Потом она сменила его на Давыдова. И тот ничего не смог поделать перед чарами блудницы.

Однажды, когда Лушка пришла к нему, и он засобирался с ней ночью в стог сена, хозяйка дома, где он жил, верующая женщина, стала выговаривать (Давыдов не слышал) Лушке о ее беспутстве, та слушала и молчала, когда же Давыдов вышел, Лушка подошла к хозяйке и шепнула ей (цитирую по памяти): « Пока он там со мной там будет мучиться, ты за нас молись, чтобы у меня все получилось».

Когда у нее все получилось на сеновале, Лушка сообщила Давыдову, что ей «зараз так легко стало», раздосадованный своим очередным падением Давыдов полюбопытствовал «Перо вставить, полетишь?» А Лушке в тот момент было все равно, она ответила: «зря злобствуешь».  Любопытно, что когда ее любовников-начальников поубивают, то она выйдет замуж за милиционера (опять же власть) и будет процветать.

Давыдов и Нагульнов гибнут в конце романа, а это явно большое облегчение для советского сельского хозяйства.

За то, что Шолохов написал «Поднятую целину», которую мусолили потом десятилетия в школе, ему дали дописать и «Тихий Дон». Сталин прочитал книгу и послал к Шолохову своего доверенного человека Ставского, тот доложил, что настроение Шолохова ужасное. Видно так он объяснял мрачный последний том романа. Но это был 1940 год, Сталин уже раздувал русский патриотизм, и дал добро на публикацию бесклассового «Тихого Дона».

белогвардец о Шолохове

Вот что писал о Шолохове, Тихом Доне и первой книге Поднятой целины известный русский поэт и критик, эмигрировавший из России в 1923 г., Георгий Адамович:

Его успех у читателей очень велик. В сов. России нет библиотечной анкеты, где бы имя Шолохова не оказалось бы на одном из первых мест. В эмиграции — то же самое. Принято утверждать, что из советских беллетристов наиболее популярен у нас Зощенко. Едва ли это верно. Зощенко «почитывают», но не придают ему большого значения. Зощенко любят, но с оттенком какого-то пренебрежения... Шолохова же ценят, Шолоховым зачитываются. Поклонники у него самые разнообразные. Даже те, кто склонен видеть гибельное дьявольское наваждение в каждой книге, приходящей из Москвы, выделяют «Тихий Дон». Еще совсем недавно мне удалось беседовать с одним почтенным земцем, человеком простодушным и пылким, который держал в руках роман Шолохова и приговаривал:

— А, здорово! Здорово! Ловко, негодяй, пишет. Замечательно изворачивает подлец. Здорово!

В глазах его было искреннее удивление: советский писатель, а не совсем бездарен и туп; на книжке пометка Государственного издательства, а читать не противно. «Ну, да ведь это казак!» — нашел он вдруг неожиданное объяснение.

Успеху Шолохова критика содействовала мало. В России о нем только в последнее время, после «Поднятой целины» и третьего тома «Тихого Дона», начали писать как о выдающемся художнике, которому приходится простить некоторую противоречивость его социальных тенденций. В эмиграции критика занималась Шолоховым лишь случайно. Леонову или Бабелю, Федину или Олеше у нас больше повезло.

Шолохов оставался в тени. Но это не помешало ему «пробиться к читателю» и опередить в читательском «благоволении» всех тех, о которых в печати было больше толков. Популярность его разрастается.

У Шолохова, несомненно, большой природный талант. Это чувствуется со вступительных страниц «Тихого Дона», это впечатление остается и от конца романа…«Поднятая целина» по замыслу мельче. Но в ней все, о чем рассказывает Шолохов, живет: каждый человек по-своему говорит, всякая психологическая или описательная подробность правдива. Мир не придуман, а отражен. Он сливается с природой, а не выступает на ней своенравно-наложенным, чуждым рисунком. Искусство Шолохова органично.

В заслугу ему надо поставить и то, что он не сводит бытие в схеме в угоду господствующим в России тенденциям, — как это случается, например, у богато одаренного, но растерянного и, кажется, довольно малодушного Леонова... Шолоховские герои всегда и прежде всего люди: они могут быть коммунистами или белогвардейцами, но эта их особенность не исчерпывает их внутреннего мира. Жизнь движется вокруг них во всей своей сложности; и вовсе не для того только, чтобы закончено было какое-либо «строительство» или проведен тот или иной план…Все у Шолохова очень «ладно сшито». Он знает, о чем пишет, — знает не только в том смысле, что касается близких себе общественных слоев, но и в том, что видит и слышит все изображаемое, как будто бы в действительности оно было перед ним. Фальши нет почти совсем.

Привлекает в Шолохове свежесть. Привлекает первобытная сила его характеров.
Оба шолоховские романа — «Тихий Дон», в особенности, — развиваются неторопливо, плавно и величаво. Это настоящий «roman-fleuve» (буквально «роман-поток», французское обозначение так называемой «литературы потока сознания»), если воспользоваться модным сейчас выражением. Дыхание ровное. Размах большой. Талант автора, повторяю, вне всяких споров.
(Источник - здесь (http://next.feb-web.ru/feb/sholokh/critics/nos/nos-480-.htm))