July 22nd, 2013

Марк Алданов «Азеф»

«Разоблачил Азефа, конечно, В. Л. Бурцев. Ему на суде чести никто из

социалистов-революционеров не подавал руки, "как клеветнику". После 17-го

заседания суда, то есть почти перед самым его концом (всего было 18

заседаний), Вера Фигнер, выходя, сказала Бурцеву: "Вы ужасный человек, вы

оклеветали героя, вам остается только застрелиться!" Бурцев ответил: "Я и

застрелюсь, если окажется, что Азеф не провокатор!.."

   В мае 1906 г. к Бурцеву, издававшему тогда в Петербурге "Былое", тайно

явился неизвестный молодой человек и отрекомендовался довольно неожиданно:

"По   своим убеждениям я --   эсер, а служу в Департаменте полиции".

Рекомендация, собственно, не так уж располагала в пользу молодого человека.

Назвался он "Михайловским" -- псевдоним тоже неожиданный.9

   9 Много позднее выяснилось, что это был М. Е. Бакай.-- Автор.

   Другой наверное попросил бы "Михайловского" уйти. Редактор "Былого"

поступил так, как ему подсказывала интуитивная мудрость. Он с открытой душой

подошел к   служащему   департамента. Человек   Бурцев   принял   человека

Михайловского,-- и хорошо сделал: социалист-революционер из Департамента

полиции оказался правдивым и драгоценным осведомителем. Сообщил он немало

интересных сведений. Из них, без всякого сомнения, наиболее интересным было

то, что в партии социалистов-революционеров   есть чрезвычайно   важный

провокатор, известный в департаменте под кличкой "Раскин". Больше о нем

"Михайловский" почти ничего не слышал.

   Разумеется,    В.   Л.   Бурцев   прекрасно   знал   главарей    партии

социалистов-революционеров. Он начал примерять: кто из   них мог быть

"Раскиным"? Никто решительно не подходил.

   Время было грозное: 1906 год. За Бурцевым следили филеры. Он замечал

слежку, но не придавал ей значения: сколько-нибудь серьезных грехов за ним

не значилось. Однажды летом В. Л. Бурцев вышел из редакции погулять. "В этот

раз я забыл даже посмотреть, есть ли за мной слежка или нет". Вдруг на

Английской набережной ему бросились в глаза знакомые лица: навстречу, на

извозчике, ехал Азеф со своей женой.

   Бурцеву   было   известно,   что Азеф -- глава Боевой организации,

следовательно, самый опасный революционер в России. Жена его, рядовая

социалистка, имела очень скромные познания в конспиративном деле. Знакомство

с вождем террористов могло в 1906 г. повлечь за собой весьма неприятные

последствия. За Бурцевым, по всей вероятности, шли сыщики. "С женой Азефа я

был хорошо знаком, и я пришел в ужас от мысли, как бы она не вздумала со

мной поздороваться".

   Все, однако, сошло гладко: жена Азефа не поздоровалась с Бурцевым. "Я

продолжал гулять по улицам, я радовался, что этот инцидент, который мог

дорого обойтись, прошел благополучно".

   И вдруг случилось то, что в психологии называется интуицией, в

искусстве озарением. В сущности, без всякого основания, без всякой разумной

причины, скользнула странная мысль, какая-то еще неясная связь между важным

провокатором    Раскиным    и     вождем    Боевой    организации     партии

социалистов-революционеров!..

   Вот где уместно было бы говорить о подсознательном. Настоящая мысль

была настолько дика и невозможна, что даже не определилась в сознании

Бурцева. Внешняя логическая схема была приблизительно такова: если за

кабинетным человеком, редактором "Былого", Бурцевым ходят по пятам сыщики,

то как же решается ездить по улице на извозчике, без всякого грима,

опаснейший террорист в России?

   Собственно, логическая схема стоила недорого: революционеры проделывали

и гораздо более рискованные дела. Так, за несколько лет до того, Гершуни,

которого по всей стране днем и ночью искали сотни агентов, безнаказанно

провел три дня в Петербурге, прописавшись в участке под своей настоящей

фамилией. Герман Лопатин в свое время ходил в Александрийский театр, имея

при себе множество адресов народовольцев. Схема ничего не доказывала. У

Бурцева возникло сложное к ней дополнение: полиция не арестовывает Азефа;

значит, это ей пока невыгодно; значит, около него вертится какой-то

провокатор (Раскин?), получающий от него ценные сведения; значит, нужно

предупредить Азефа о грозящей ему опасности. Бурцев так и сделал: просил

передать Азефу свое полезное предостережение.

   То, что произошло дальше, Фрейд называет "превращением латентного в

сознательное".

   "Как-то неожиданно для самого себя, я задал себе вопрос: да не он ли

сам этот Раскин? Но это предположение мне тогда показалось столь чудовищно

нелепым, что я только ужаснулся от этой мысли. Я хорошо знал, что Азеф --

глава Боевой организации и организатор убийств Плеве, великого князя Сергея

и т. д., и я старался даже не останавливаться на этом предположении. Тем не

менее с тех пор я никак не мог отделаться от этой мысли, и она, как какая-то

навязчивая идея, всюду меня преследовала..."

   Азеф был настороже -- отчасти и в результате "предостережения". Затем

для него положение выяснилось. Он сделал то, что должен был бы сделать по

Достоевскому: Азеф пришел к Бурцеву в гости, якобы по делу. Сцена поистине

поразительная: Бурцев знал, что Азеф -- предатель, Азеф знал, что Бурцев это

знает. Пожалуй, у Достоевского такой сцены не найти. Пошел Азеф, вероятно,

на разведку. А, может быть, и "для ощущений". Ощущений у него в жизни было

вполне достаточно. Но такого, вероятно, не было.

   "Азеф вплотную подошел ко мне уверенной походкой, весь сияющий, и,

по-видимому, хотел обнять меня и расцеловаться. Но я, как бы нечаянно,

уронил бывшие в моих руках бумаги и, нагнувшись, левой рукой стал их

поднимать, а правой поздоровался с Азефом и затем усадил его на кресло прямо

против себя".

   Разговор был мирный и, по существу, незначительный. Говорили обо всем,

кроме предательства. У Бурцева настоящих доказательств не было,-- Азефу это

было отлично известно. Я рассказываю об его визите потому, что   он

чрезвычайно характерен: наглость Азефа так же граничила с чудесным, как и

его самообладание. Вдобавок, страшная карьера приучила его к риску. Он был

игрок и по характеру, и по необходимости».

Как Ленин деньги от Гапона получал

«Департамент вообще не любил выдавать крупные суммы агентам. Кажется, только Гапон получил сразу много денег,- это в самом деле было очень опасной игрою. Гапон щедро   раздавал деньги направо и налево. О. С. Минор рассказывал мне следующую сцену, личным свидетелем которой он был в Женеве. Они сидели вдвоем на балконе квартиры Гапона против кафе Ландольта. В дверь постучали; в комнату вошел Ленин. Он отозвал Гапона в глубь комнаты и пошептался с ним; затем Гапон на глазах О. С. Минора вынул из бумажника пачку ассигнаций и передал ее Ленину, который тотчас удалился, очень довольный».

Из книги М. Алданова «Азеф»

(no subject)

Посмотрел 5 серию про Маяковского. Предыдущие не смотрел, к сожалению. К сожалению, потому что в 5 серии главный человек не Маяковский, а Лиля Брик и ее проблемы, и проблемы ее мужчин. Интересно, как в предыдущих сериях? Вот можно себе представить, что фильм о Пушкине, это фильм о его какой-то женщине? Или любого другого поэта взять крупного. Не реально это. А про Маяковского реально, от юности до смерти - Лиля Брик, хоть они и не жили последние годы супружеской жизнью.

И даже после смерти тоже Лиля Брик.

Бедный, бедный Маяковский.

Помню, как в 1991 году я в редакции журнала «Молодая гвардия» познакомился с литератором, которому было за 80. Что-то там стали говорить о Михаиле Булгакове, дедушка с отвращением сказал, что «мы этого Булгакова и тогда читали». А потом про общение с Маяковским. Они с поэтического вечера в трамвае ехали. И Маяковский спросил тогда у молодого человека: « А вам тоже мои стихи кажутся сложными? Вы их понимаете?» А тот ответил: « Да не очень понимаю, Владимир Владимирович».

- А он что в ответ?- поинтересовались мы.

- Ну он вздохнул так грустно, - с гордостью ответил старичок.

Видно приятно ему, что тогда сказал правду великому поэту.