Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

(no subject)

Всегда считал жену Есенина Зинаиду Райх еврейкой, у Мариенгофа, по-моему, в воспоминаниях, он описывает Райх, как такую полную еврейку, жену Мейерхольда, ведущую актрису его театра, но стоило Есенину поманить ее пальцем, продолжал Мариенгоф, она бросила бы все и ушла опять к нему. И ту выяснил для себя, что Райх по отцу немка, а по матери русская. и Мейерхольд был немец.

Антибуржуазность Кирилла Серебренникова

На Культуре Швыдкой и еще пара режиссеров защищали Кирилла Серебренникова. Швыдкой говорил о великой ценности открытий режиссеров нового поколения. Но эти режиссеры ничего сами не открыли. Они все передрали с запада, эпатаж "освобождения" человека от условностей культуры и главное, антибуржуазность. Другое дело, что у нас никак до антибуржуазности никто дорасти не может, а ведь на антибуржуазности стояла и стоит вся культура запада ХХ века. А у нас даже советские мещане типа Зюганова и его товарищей по партии не понимают, что это такое. У нас даже советский национал-большевик Лимонов насквозь буржуазен. Нищее советское общество, лишенное всех радостей бытия, включая радости мещанские, просто не способно на антибуржуазность. На это способно только сытое общество или его сытая часть. Советское же общество, как только государство стало по-богаче, именно буржуазность возвело в ранг религии- жрать, жрать, жрать в три горла! Но не любой ценой, мало кто шел в комсомол за карьерой, никто не мечтал стать секретарем райкома, ибо это было безумно скучно. У нас было отвращение не к буржуазности, а к власти как таковой.

Ну и объективности ради я приведу отрывок из своей рецензии на давний спектакль Серебренникова:

Посмотрел «Лес» Островского во МХАТ им. Чехова. В постановке Кирилла Серебрянникова. Этот режиссер вроде как скандальный авангардист, но я о нем ничего не знаю, потому буду говорить только о спектакле. После 10 минут просмотра нестерпимо захотелось домой, но потом становилось все интереснее. Я бы не сказал, что Серебрянников изуродовал классику. Нет, конечно, изуродовал отчасти, но при этом выделил, подчеркнул в этой великой вещи ее антибуржуазный характер.

Так ведь все замылилось, делишь людей на хороших и плохих, оцениваешь работу актеров, но Серебрянников прав, антибуржуазность у Островского на первом месте, протест против власти денег в спектакле самое важное.

Причем, буржуазность у режиссера сразу в четырех плоскостях – американская, это антураж начала спектакля, джаз, которые временами появляется на сцене, и декорации во время всего спектакля, буржуазность и мерзость мещанского совка, но совок дан с оттенком умилительности, тут тебе детский советский хор и песня про «Беловежскую пущу». Буржуазность нынешняя с братками, и буржуазность, собственно, времен Островского, наивная такая проповедь против зла, что ведь не хорошо это, когда все за деньги.

Есть и откровенный глум режиссера, когда актер Авангард Леонтьев подходит к первым рядам, а там понятное дело, сидят самые богатые из пришедших на спектакль, и начинает говорить с кривлянием и ужимками о том, как он любит богатство, обращаясь к первым рядам – типа того, вы то меня понимаете.

В ответ на это хохот до визга в дальних рядах. "

Ну и еще пару слов о наших буревестниках из среды культурной либеральной элиты. Хорошо быть богатым, получать вся блага быта, иметь славу и при этом критиковать буржуазность. Это такой двойной кайф, понятный только эстету.

зато мы в области балета впереди планеты всей

Вот человек написал пламенный текст против красных, при этом подчеркнул: "Я ни разу не фанат Белого движения, там почти все были иудами и потерявшимися людьми". 30 лет уже прошло после того, как можно стало писать правду про белое движение и вот такой образец знания, что такое были белые. Бред какой-то. У нас даже есть теперь хоть какие-то историки, написавшие свои труды про белое движение, более или менее объективно, пусть их пять человек, но они есть. Но образ белых в обществе - это нечто фантастическое. Вот и ответ на вопрос - кто пришел к власти в 1991 году? Красные пришли.

Ну наври, скажи что ее любишь!

Мне понятно, почему современные режиссеры уходят от спектакля, как монологов и диалогов, и уходят к символам и странным образам. Классический спектакль это скучно для них. Хотя находки современных режиссеров, как правило, банальны, ну... вот скажем "Ревизор", как я бы его поставил будучи современным режиссером? Я бы нарядил всех героев (кроме Хлестакова и его слуги) в костюмы крыс, чиновники же крысятничают, тащат все что можно. Это ведь и по смыслу верно, да еще огромная крыса приснилась городничему. А Хлестаков был бы не дурачок, а принц заезжий с короной на голове. Ибо он один не вор. И сцену оформить так, чтобы все было в пасти крысы. И во время спектакля выпустить на сцену живых крыс.

И вот современный спектакль и готов. И тут не важно, как играют актеры, главное, чтобы орали погромче и пищали иногда по крысьи.

Самое забавное, что современный театр, это не модерн какой-то, и не постмодерн, это возвращение к корням, ибо театр всегда был местом для символов и шутовства. Что касается лично меня, то я ходил бы каждый месяц на любой хороший классический спектакль без всякого постмодерна, пусть постоянно это будет "Дядя Ваня" Чехова, но в разных театрах. Или только "Дядя Ваня" в Малом театре, но пусть при этом играют разные талантливые актеры.

Но где же Смоктуновских-то наберешь для этого? А так... театр становится массовым искусством, я вон в театральной студии в нашем городе года три назад смотрел спектакль по Петрушевской, и это было здорово! Все в обычном помещении, зрители на стульях в один ряд. Там по ходу пьесы молодожены приходят в комнату после свадьбы, а молодая жена не подпускает к себе мужа, скандалит по-тихому, все чего-то добивается, парень не поймет в чем дело. И тут дама, которая сидела рядом со мной настолько включилась во все это, что громко так подсказывает молодому человеку: "Ну наври, скажи, что любишь ее, она же ждет".

Или в нашем городе был областной что ли фестиваль, опять же было интересно. Это не сложно поставить такое вот шоу. Ибо люди готовы радоваться хоть чему-то. Это как женщины едут на отдых и они полны сексуальных переживаний, готовы к романтизму и сексу, в результате, как правило, все и бывает на курорте, и романтизм и секс. Так и зритель в России готов к радости, ему мало надо. Хотя бы вот лично я крыс бы на сцену не выпускал, ну прочее такое же, оно лишнее, хотя понимаю, что для кого-то именно это и в радость.

(no subject)

Актер Георгий Бурков был до странности хорошо информированный человек по советским временам. При всей его закрытости, в его дневниках, вдруг, прорывается нечто, о чем обычный советский человек знать не мог. Социальность и русская тема у него появляются после знакомства с Шукшиным, это понятно. Ну вот, скажем, он пишет: "Горького журили за неугодные вещи, как за что-то постыдное. Но когда дело касалось партийных интересов, не стеснялись подсылать к нему красивую бабу". Только неясно, которую бабу он имеет ввиду - Андрееву или Будберг? Помню, что про мадам Будберг я первый раз услышал на лекции профессора-филолога, он читал нам курс русской литературы, это был очень пожилой человек, смешной и чудной, над ним смеялись в голос на лекциях, история с Будберг в его исполнении звучала такой: чекисты в 1918 году везли по Питеру арестованную (почему-то голую!) баронессу Будберг, но тут она выпрыгнула из пролетки и убежала, прибежала на квартиру Горького, тот ее впустил, за ней чекисты и говорят Горькому - мы чекисты, к вам забежала голая женщина, верните. "А я Максим Горький" - ответил Горький и закрыл пред чекистами дверь. Хохот стоял в аудитории дикий, когда препод это рассказывал. У него вообще были какие-то сексуальный аномалии, у этого старика: "Вот сидит и ржет, - говорил он, указывая на нашу студентку с первого ряда аудитории. - Чего ржет? Видно приятное что-то вспомнила (тут он пропустил "из своей сексуальной жизни", но и так было понятно) и ржет. Тут мы вообще стали кататься по полу от смеха. Но про Горького отчасти была правда, он многих спасал, чтобы его выгнать из страны, чекисты провели у него демонстративный обыск, он уехал, но красные стали платить ему очень хорошие деньги каждый месяц, и буревестник не перешел на сторону белых в итоге.

Так откуда у Буркова информация обо всех этих делах в его дневниках? Видимо столичная театральная среда много чего хранила и передавала по наследству. Ибо актеры были вхожи в переднюю власть имущих, актрисы еще и спали с этими власть имущими, та же жена Горького Андреева была актриса МХАТА, а сколько всего знала вдова Чехова Книппер, если она была еще и близка с Немировичем-Данченко? А Книппер жила долго. Ну и т.д.

Публицистика

Публицистика - любопытное явление. Публицисты родили, к примеру, США и весь современный Запад. Не философы, а именно публицисты. На Руси первый взрыв публицистики произошел в начале 16 века и венцом его явилась переписка Грозного с Курбским. Затем 19 век, пресловутые консерваторы и либералы, западники и славянофилы, резкое обострение борьбы разных направлений после 1861 года, и совершенно шикарное время для публицистов всех направлений - это начало ХХ века до 1917 года. Тут тебе и Лев Толстой, и Горький, и Меньшиков, и разнообразные социал-демократы, и эсеры, и черная сотня. Потом пришел товарищ Ленин и всех пострелял, а кого и выслал. В Совдепии говорить о публицистике невозможно, это был уже какой-то иной жанр, потом взрыв публицистики при Горбачеве, потом яростная борьба мнений и течений в 90-е, когда советские либералы оседлали все ТВ, почти все газеты, кроме трех. Потом были дискуссии начала 21 века, в которых и я отвел душу, а потом все. Где-то год назад я почувствовал, что писать незачем, смысла нет. Если ты не веришь, что можешь что-то изменить своими писаниями, то ты не можешь быть публицистом. Наступило время мрачных пропагандистов, которые и сами не понимают, чего они пропагандируют. Ну борьба с Западом это еще туда-сюда, хотя какая-то сомнительная борьба. Ну да ладно, Бог с ними со всеми. И прозу писать невозможно, не для кого. Читателей потенциальных твоих творений может быть сколько угодно, хоть миллион, но средств коммуникаций с этим миллионом нет. Сейчас пока царит театр. Посмотреть спектакль не требует такой работы мозга, как прочесть книгу, но из реальности хороший спектакль вырубает напрочь, человечки забывают, что они мелочь пузатая, никому не нужная. Кино -да, оно бы царило, но творцов нет. Еще живопись, выставки картин тоже вырубают из действительности. Еще опера и балет, но это дорого в Москве. Все идет к тому, что как при Сталине скоро только опера и балет и останутся. Шучу. Вот сериалы еще. "Интерны" я люблю. Смешно смотреть, но не смешно попасть к таким врачам, случись чего, но это мы и без сериалов знаем.

Лес

Посмотрел «Лес» Островского во МХАТ им. Чехова. В постановке Кирилла Серебрянникова.
Этот режиссер вроде как скандальный авангардист, но я о нем ничего не знаю, потому буду говорить только о спектакле. После 10 минут просмотра нестерпимо захотелось домой, но потом становилось все интереснее. Я бы не сказал, что Серебрянников изуродовал классику. Нет, конечно, изуродовал отчасти, но при этом выделил, подчеркнул в этой великой вещи ее антибуржуазный характер.

Так ведь все замылилось, делишь людей на хороших и плохих, оцениваешь работу актеров, но Серебрянников прав, антибуржуазность у Островского на первом месте, протест против власти денег в спектакле самое важное.

Причем, буржуазность у режиссера сразу в четырех плоскостях – американская, это антураж начала спектакля, джаз, которые временами появляется на сцене, и декорации во время всего спектакля, буржуазность и мерзость мещанского совка, но совок дан с оттенком умилительности, тут тебе детский советский хор и песня про «Беловежскую пущу».

Буржуазность нынешняя с братками, и буржуазность, собственно, времен Островского, наивная такая проповедь против зла, что ведь не хорошо это, когда все за деньги.

Есть и откровенный глум режиссера, когда актер Авангард Леонтьев подходит к первым рядам, а там понятное дело, сидят самые богатые из пришедших на спектакль, и начинает говорить с кривлянием и ужимками о том, как он любит богатство, обращаясь к первым рядам – типа того, вы то меня понимаете.

В ответ на это хохот до визга в дальних рядах.

И то, что у Островского «прикрыто», дано с тонким юмором, суть спектакля, как пожилая баба покупает себе за деньги молодого человека, у Серебрянникова и есть главный нерв спектакля. Это в его постановке настолько грубо, пошло и мерзко… Но это для одной части зрителей. А есть и другая… Это бабы. И если бабы в годах потупляли глаза или просто стыдливо смеялись, явно не осуждая героиню, то молодые бабы просто ржали как-то совсем бесстыдно.

Видно было здесь много чего, от простого – хорошо бы купить парня для случки, до мести, что не только нас покупают, но и вас покупают, мужики, и вы не менее, а может быть и более мерзки, чем мы.

Была в спектакле и актуальность. Дмитрий Назаров произносит свой обличительный монолог в конце спектакля. А молодой хозяин жизни ему говорит, что мы тебя за эти слова и по статье можем…

- Нет, не можете, - веселится Назаров, - это не я сказал, это Шиллер.

И тыкает книжку в нос молодому хозяину жизни.

- Цензурой разрешено.

Спектакль бодрит, конечно. Но более всего после этого просмотра захотелось посмотреть классический вариант «Леса». В Малом театре, к примеру.

А режиссер молодец, столько всего напихал в спектакль, и одно на другое не наезжает, а дополняет и развивает.

Свиньи, вы господа, свиньи! – это его основной мотив.

А господа ржут – да свиньи мы, свиньи.

И это все под «Беловежскую пущу» Пахмутовой.

Триумф Александра I

Рано утром бывшего пажа Казакова разбудили, и он был поражен необыкновенной картиной, которая никогда уже не исчезала из его памяти. Было 19 марта. Яркое весеннее солнце освещало удивительную панораму. Париж был виден как на ладони.
Из замка, близ которого ночевал полк, было все вынесено, расставлено и разложено по всей горе: столы, стулья и диваны, на которых лежали наши гренадеры. Другие на изящных столах для карточных игр чистили амуницию. Некоторые вставали в очередь, чтобы взглянуть, все ли в порядке с формой, в огромное трюмо. Ротные фельдшеры брили солдат. Иные сами брились перед огромными зеркалами и фабрили (выпрямляли) усы. Гудел говор несметного множества людей. Смех и радость отражались на всех лицах. Шутки и остроты так и сыпались. Один гренадер смотрел в подзорную трубу, говорил:
- Славное местечко, братцы, - хорошо бы там пошерстить. И зачем они сдались, мы бы там похозяйничали.
Но был строжайший приказ - не жечь, не грабить и не разорять ничего. И русские воины выполняли это приказ. За два километра до самого Парижа собрался весь русский гвардейский корпус, прусская гвардия и часть австрийской. Александр I подъехал к своим войскам.
На царское: „Здорово, ребята!" грянуло громкое „ура!"
Император скомандовал:
- К церемониальному маршу, повзводно, скорым шагом марш!
Барабаны забили, и музыка заиграла. Конвой поскакал вперед. Государь и свита тронулись за ним. И войска вступили в Париж. Погода была великолепная и теплая. На улицах народу было бесчисленное множество. Все окна и балконы заняты были жителями с флагами и цветами. Париж радостно встречал русские полки!
А к вечеру Казакова отыскал адъютант и объявил, что он назначен с взводом в караул в театр la Grand Opéra (главный театр французской оперы), куда вечером прибудет император. Генерал Потемкин позвал Ивана и, отдавая приказ, объяснил, почему именно его выбрали на столь почетную должность:
- Казаков, вы недавно из камер-пажей, государь вас знает, и вы знаете порядок придворной службы.
Так из пекла войны Иван попал прямо в главное место Парижа.
Иван отправился в театр. Проходя через Вандомскую площадь, он стал свидетелем странной для него сцены. На площади полной народа, две пары волов тянули канат, зацепленный за бронзовую статую Наполеона, высящуюся на Вандомской колонне. Тянули, тянули, но, несмотря на все усилия и старания погонщиков, не могли свалить статуи. Тогда какой-то человек, взобравшись на колонну, закрыл статую мешком, толпа удовлетворенно взревела от радости.
Иван был поклонником военных способностей Наполеона и его ума. А Франция, так подумал тогда Казаков, изменила ему. Иван не понимал, что Наполеон принес страдания чуть ли не половине населения Франции.
Огромная толпа французов стояла на площади перед le Grand Opéra, когда Казаков пришел туда с приданным ему взводом. Каждый из французов хотел достать билет, зная, что русский император будет в театре. Казаков организовывал охрану театра, расставлял своих солдат. Все любовались на молодцов гренадеров, которыми командовал Иван. А тот поставил несколько человек у занавеса, чтобы гренадеры и во время представления видели весь зал. Мало ли что могло случиться? Вдруг случится покушение на государя? Так Казаков очутился фактически главой личной охраны русского императора.
Когда Иван расставлял гренадеров на самой сцене, то познакомился с самыми великими актерами и актрисами театра, которых по именам знала вся Европа. И они были очень любезны с Казаковым. И даже заискивали перед юным русским офицером. Александр I вошел в театр очень просто, как рядовой зритель. Иван бросился к нему, Александр узнал своего пажа, поздоровался с ним, как с родным человеком, ласково улыбаясь. Когда русский император появился в главной ложе (где обычно смотрел спектакли Наполеон), французская публика стала буквально бесноваться от восторга, приветствуя «царя русских». Наконец грянул оркестр, и шум утих. Иван сел на одно из лучших мест, оставленных ему, как командиру гренадеров.
В антрактах опять начались восторженные крики и беснования парижан. В пьесе актеры изображали сцены из жизни древнего Рима, где триумфатором был римский император Траян. Но в реальности Иван видел триумф императора Александра.